В результате полученных Юмом выводов он — один из самых рационально мыслящих людей в истории — превратился в скептика и одновременно верующего — верующего в иррационалистическую эпистемологию. Его вывод, что повторяемость не имеет совершенно никакой доказательной силы, хотя и играет доминирующую роль в нашей когнитивной жизни или в нашем "понимании", привел его к заключению, что аргументы или разум играют лишь незначительную роль в процессе понимания. Обнаруживается, что наше "знание" носит характер даже не просто верования, а верования, не поддающегося рациональному обоснованию — иррациональной веры. После Юма многие разочарованные индуктивисты стали иррационалистами, так же как и многие разочарованные марксисты.

Я надеюсь, что из дальнейших записей будет ясно, что из моего решения проблемы индукции никак нельзя вывести подобного иррационалистического заключения.

Заключение Юма с еще большей силой и безнадежностью сформулировал Рассел в посвященной Юму главе своей книги "История западной философии", опубликованной в 1946 году через тридцать четыре года после его работы "Проблемы философии", в которой содержалась замечательно четкая формулировка проблемы индукции без ссылки на Юма. Рассел говорит о юмовской трактовке индукции: "Юмовская философия отражает банкротство рационализма восемнадцатого века", и далее: "Поэтому важно выяснить, существует ли вообще ответ на проблему Юма в рамках философии, являющейся целиком или преимущественно эмпирической. Если нет, значит, с точки зрения интеллекта нет никакой разницы между здравым умом и безумием. Безумца, считающего себя яйцом-пашот яйцо, сваренное без скорлупы в кипятке, можно осудить исключительно на том основании, что он находится в меньшинстве..."