Сказанное позволяет нам понять, почему К. Поппер в тяжелые предвоенные годы и в грозные дни Второй мировой войны, будучи мыслителем, глубоко устремленным к реальным социальным проблемам, обращается к анализу, казалось бы, весьма абстрактной и академической темы — что такое диалектика? На самом деле для него этот вопрос предельно актуален, потому что диалектика в гегелевском {и, следовательно, в марксистском) понимании лежит в основе идеологии как фашистского, так и советского тоталитаризма (5). И поэтому нет ничего более важного, чем понять, что означает диалектика, в чем ее реальный смысл и какие она таит в себе опасности.

Следует особо подчеркнуть одну важную особенность попперовского критического анализа диалектики. Несмотря на то что эта статья, как и его книги по социальной философии,— это его вклад в борьбу с фашизмом и сталинизмом, вполне естественные в такой ситуации эмоции не подавляют аргументов разума. Более того, здесь, как и во всем научном творчестве К. Поппера, критические рациональные аргументы образуют основу всего анализа, а все другие соображения подчинены только им. Это дало право Р. Карнапу в переписке с К. Поппером, относящейся к середине 40-х г., утверждать, что статья «Что такое диалектика?», которая ему «очень понравилась», содержит «осторожную, объективную и критическую установку», на что К. Поппер ответил: «я не могу сам оценивать свою «объективность», я могу лишь сказать, что, несмотря на мою критическую установку, Маркс — моя слабость, и я восхищаюсь им как мыслителем. Я... многим обязан влиянию Маркса. В то же время я стараюсь показать, что «историцизм» Маркса... ведет к мистицизму и препятствует осуществлению постепенных социальных преобразований» (6). Прекрасный пример очень глубокого и резко критического анализа, выполненный в полном соответствии с академическими нормами,— классический образец для потока современной российской критической литературы по марксизму, в которой нередко преобладают лишь эмоции и в которой страсть подавляет разум (7).

Знакомство с основными тезисами, выдвинутыми К. Поппером в статье «Что такое диалектика?» и изложенными автором предельно четко и логично (впрочем, таков стиль всех сочинений К. Поппера), несомненно доставят читателю интеллектуальное наслаждение, независимо от того, насколько он с ними будет согласен. Конечно, нет никакой необходимости их подробно излагать: следует лишь остановиться на наиболее важных, с моей точки зрения, утверждениях, содержащихся в этой статье.

В рассматриваемой попперовской статье структурно четко выделяются две части: первая — теоретическая, где обсуждается понимание смысла диалектики, дается оценка этой философской концепции и подробно рассматривается вопрос о роли противоречий в формальной логике и диалектике; вторая — историко-философская, посвященная анализу «одной главы в истории философии», связанной главным образом с диалектикой Гегеля, которая, по мнению К. Поппера, «не делает ей (истории философии) особой чести».

В попперовской трактовке сути диалектики я хочу обратить внимание на четыре важных момента и постараюсь их прокомментировать.

Для Поппера современное понимание диалектики — это гегелевская диалектическая философия. Гегелевская диалектика в результате некоторых, скажем мы, идеологических преобразований перекочевала в марксизм, но при этом сохранила свое основное гегелевское содержание. Другие трактовки диалектики К. Поппера в данном контексте не интересуют: он ими просто не занимается и лишь в одном кратком примечании напоминает о переводе греческого выражения «Не dialektike (techne)» как «(искусства) доказательного употребления языка в споре» и отмечает, что этот термин восходит к Платону, у которого он чрезвычайно многозначен.

Историки диалектики и философы, работающие в диалектической традиции, могут пытаться возражать К. Попперу в том духе, что мол гегелевская концепция диалектики не так уж современна, среди диалектических теорий она далеко не самая глубокая и интересная и т. п. Однако все такие возражения совершенно не затрагивают содержания попперовской статьи, которую, возможно, точнее было бы назвать «Что такое гегелевская диалектика?», и именно на этот вопрос К. Поппер дает свой ответ.

Впрочем, что касается современности и чрезвычайно широкой распространенности гегелевского понимания диалектики, то и в этом отношении К. Поппер совершенно прав. Гегелевская философия — это пандиалектизм (это выражение точнее, чем обычно употребляемое «панлогизм», поскольку термин «логика» у Гегеля использовался, как хорошо известно, в совершенно особом, специфическом смысле), и этот пандиалектизм пронизывает и марксистскую философию, и многие тяготеющие к Гегелю и Марксу современные философские концепции.

2) Суть диалектической теории К. Поппер усматривает в том, что «нечто, в частности, человеческое мышление в своем развитии может быть описано с помощью так называемой диалектической триады: тезиса, антитезиса и синтеза» (курсив мой.— В. С.), и в этом отношении автор рассматриваемой статьи строго следует и Гегелю, и Энгельсу, и многим другим теоретикам гегелевской диалектики.

Можно, конечно, пытаться оспаривать такое понимание сути диалектического метода, утверждая, в частности, что Маркс не очень был расположен широко использовать в своих теоретических построениях гегелевскую триаду (хотя все же пользовался ею), вспомнить о спорах среди русских марксистов на рубеже XIX и XX вв. о роли триады и о том, что в советской философской литературе конца 30-х и в последующие два—три десятилетия гегелевская триада вообще исчезла из философии диалектического материализма и т. п. Все это верно, но совершенно не затрагивает сути попперовской позиции относительно диалектики, потому что в основе всех приведенных истолкований диалектики и им аналогичных ее интерпретаций лежат не теоретические, а идеологические соображения (например, принципиальное неприятие советской официальной философией предвоенного и особенно военного периода немецкой классической идеалистической философии, которая в печально знаменитом Постановлении ЦК ВКП(б) по третьему тому «Истории философии» в 1944 г. была заклеймена — другое слово трудно подобрать — как «аристократическая реакция на французский материализм и Французскую революцию» (8), из чего неизбежно следовало освященное «высшими инстанциями» требование — освободить диалектический материализм от всего специфически фихтеанского, гегелевского и т. п.).

Кроме того, все такие в большей или меньшей степени уклоняющиеся от гегелевской позиции интерпретации диалектики теряли операциональную, методологическую роль диалектического метода и были вынуждены — при необходимости демонстрации значения диалектики как метода — вновь апеллировать к триаде. Поэтому и в своей трактовке сути диалектики К. Поппер также совершенно прав.

Нет у нас оснований утверждать и то, что попперовская интерпретация гегелевской диалектики сугубо исторична, «привязана» к тому ее истолкованию, которое было распространено среди гегельянцев и марксистов в 30 и 40-е гг. а, мол, в последующем постсталинистском развитии диалектической философии, ориентированном на привнесение в философию научных (не-идеологических) методов исследования — ив СССР и во многих других странах,— диалектика стала совершенно иной, и по отношению к ней попперовские аргументы теряют свою силу.

В этом рассуждении верно лишь одно: действительно, начиная со второй половины 50-х г., в диалектические изыскания был внесен несомненный научный момент; исследованию стали подвергаться не набившие всем оскомину законы и черты диалектики и диалектического материализма в сталинской интерпретации из «Краткого курса истории ВКП(б)», а вполне респектабельные философские проблемы взаимоотношения абстрактного и конкретного, метода восхождения от абстрактного к конкретному, взаимосвязи исторического и логического, форм мышления, диалектические мотивы философии молодого Маркса и т. п. Диалектическая философия в эти годы стала приобретать более или менее цивилизованный вид, но при этом принципиальная суть ее не изменилась.

И К. Поппер, хотя все эти модификации произошли много лет спустя после написания и опубликования его статьи «Что такое диалектика?», по сути остался прав и относительно этих, скажем так, более либеральных разработок диалектического метода. Их методологической основой так или иначе осталась гегелевская триада, а изощренность в истолковании тех или иных диалектических проблем не сняла с них органически присущего гегелевско-марксистской диалектике порока, лишающего ее подлинно научного статуса — ее, говоря словами К. Поппера, reinforced dogmatism'a. Этот попперовский термин не просто перевести на русский язык: его можно понимать как «железобетонный догматизм»; мне кажется более удачным использованный в русском издании «Открытого общества» его перевод как «непроницаемого догматизма» или как «защищенного от любой критики догматизма». Таким образом, и в последующие после публикации статьи «Что такое диалектика?» полвека диалектика в принципе сохранила все свои основные черты, и попперовские критические аргументы в ее адрес полностью остаются в силе.

3) Принципиальное значение имеет сформулированный К. Поппером в первой части его статьи вывод о том, что теоретики диалектики совершенно необоснованно приписывают ей две несовместимые функции — быть эмпирической, дескриптивной теорией (что вполне резонно), которая устанавливает, что некоторые события или некоторые исторические процессы происходят определенным образом — в соответствии с диалектической триадой, и быть фундаментальной теорией, подобной формальной логике и даже заменяющей ее (что, по мнению К. Поппера, совершенно неоправданно).

К. Поппер не сомневается в том, «что диалектическая триада довольно хорошо описывает определенные ступени в истории мышления, особенно в развитии идей и теорий, а также социальных движений, опирающихся на идеи и теории». В этом смысле диалектика подобна, например, теории биологической эволюции, и, как и вторая, справедливо считает К. Поппер, она допускает исключения, то есть может модифицироваться, уточняться, развиваться и т. д.

Думаю, что попперовский вывод об описательном, эмпирическом характере диалектики — какие бы отрицательные эмоции он ни вызывал у диалектических философов — это очень серьезное, хорошо обоснованное утверждение, опровергнуть которое невозможно. Во всяком случае история философии, включая философию завершающегося XX в., не только не нашла каких-либо путей для этого, но всем своим ходом постоянно подтверждала этот вывод.

Совершенно по-иному оценивает К. Поппер претензии диалектиков на то, что их философская теория является фундаментальной теорией, аналогичной логике, то есть общей теорией вывода, применимой всегда и везде. Резко отрицательное отношение К. Поппера к таким претензиям также хорошо обосновано и базируется на детальном доказательстве того, что диалектическое покушение на закон противоречия традиционной логики абсолютно несостоятельно.

В силу большой важности этого утверждения К. Поппер особенно тщательно — и даже не одним способом — доказывает то, или, используя его собственные слова, «дает исчерпывающее разъяснение» того, что в случае признания двух противоречащих друг другу утверждений с логической необходимостью мы должны признать любое утверждение, что разрушает основы любого знания, прежде всего научного.

Любопытно — и это К. Поппер также отмечает, ссылаясь на Я. Лукасевича,— что излагаемые им соображения были в сущности известны Дунсу Скоту, жившему в конце XIII — начале XIV в. И вот по прошествии пяти с половиной веков это логически бесспорное доказательство вновь пришлось воспроизводить. Впрочем, в этом виноваты не только диалектики со своими претензиями на отказ от закона противоречия: в общем философском сознании середины XX в. это утверждение еще не стало общепризнанным (9), а то, что сейчас это так — в этом несомненная заслуга К. Поппера и некоторых других европейских и американских логиков того времени, постоянно подчеркивавших принципиальное, фундаментальное значение закона противоречия для рационального рассуждения (10).

Таким образом, из логического раздела рассматриваемой статьи К. Поппера следовал логически безупречный вывод о том, что диалектика не является фундаментальной, логической теорией и программа построения новой, диалектической логики, отвергающей закон противоречия, не имеет никаких реальных оснований.

4) Существенным моментом попперовской интерпретации диалектики является его утверждение о том, что «диалектическое развитие можно «объяснить», показав, что оно происходит в соответствии с методом проб и ошибок», более того — что метод проб и ошибок является более широким, чем метод диалектики, который, таким образом, оказывается частным случаем метода проб и ошибок.

У правоверного приверженца марксистско-гегелевской диалектики это утверждение может вызвать шок, но оно, тем не менее, представляется хорошо оправданным. Действительно, теория научного метода, основанная на концепции проб и ошибок, носит более общий характер, чем диалектическая триада, не устанавливает каких-либо ограничений на единственность исходного тезиса, на необходимость «снятия» синтезом тезиса и т. п., и поэтому диалектика действительно выступает частным случаем метода проб и ошибок. Думаю, что у нас есть все основания сказать, что попперовское установление связи диалектики и метода проб и ошибок является важным 'моментом рационального истолкования реального смысла диалектики.

В контексте обсуждаемой проблемы я хотел бы сделать два следующих замечания.

Первое. Создается впечатление, что в рассматриваемой статье К. Поппер, хотя и различает два разных аспекта диалектики — ее собственно научную функцию (она подобна теории биологической эволюции) и ее методологическую функцию (диалектика как частный случай метода проб и ошибок), но не рассматривает взаимосвязь этих различных функций. Это странно для К. Поппера — методолога par excellence. Вместе с тем учет этих различных реальных функций диалектики обогатил бы ее интерпретацию. Ясно при этом, что методологическая функция диалектики также является эмпирической и ни в коей мере не придает диалектике логического характера.

Второе. Изложение метода проб и ошибок в статье «Что такое диалектика?» отражает сравнительно ранний период разработки К. Поппером этого метода, и именно в этом отношении его взгляды претерпели значительную эволюцию в дальнейшем. Рассматриваемая статья опирается практически только на первую монографическую работу К. Поппера — «Логику научного исследования» (1933) (11); после же 1940 г. эта проблематика подробно рассматривалась им как в его классических книгах — «Предположения и опровержения» (1963) и «Объективное знание» (1972) (12), так и в его самых последних публикациях, например, в книге «Мир предрасположенностей», опубликованной в 1990 г. (13). В результате теория метода проб и ошибок превратилась у К. Поппера практически в детально разработанное основание всей его философской системы, но в интересующем нас плане — взаимоотношении метода проб и ошибок и метода диалектики — существо этой концепции не изменилось.

Примечания

5 Относительно советской тоталитаристской системы, основанной, как хорошо известно, на принципах марксистско-ленинской диалектической философии, этот тезис совершенно бесспорен. Если же у кого-то возникнут сомнения по поводу утверждаемой К. Поппером взаимосвязи фашизма и гегелевской диалектики, то стоит лишь прочитать главу 12 «Открытого общества», озаглавленную «Гегель и новый племенной дух», и, я думаю, эти сомнения сразу исчезнут. В этой главе К. Поппер не только приходит к выводу о том, что «гегелевская диалектика в основном была создана с целью исказить идеи 1789 года», то есть была направлена против демократического свободомыслия, но и подробно обосновывает мысль о том, что гегелевская философия лежала в основе немецкого национализма, а сам Гегель «точно так же, как он противостоял свободе и равенству, противостоит и братству людей, гуманизму или, как он его называл, «филантропии». Совесть должна быть заменена слепым повиновением и романтической гераклитовской этикой славы и судьбы, а братство людей — тоталитарным национализмом» (Поппер К. Открытое общество и его враги).>

6 Очень интересный историко-философский материал, связанный прежде всего с перепиской К. Поппера с Р. Карнапом середины 40-х гг. содержится в статье американского философа, директора Архива К. Поппера в США и Попперовского проекта в Центрально-Европейском Университете (Будапешт, Венгрия) Марка Ноттурно «Критика Поппером научного социализма», которая готовится к печати в журнале «Вопросы философии».

7 А следовало хотя бы учесть суть критической позиции К. Поппера по отношению к марксизму, сформулированной в «Предисловии ко второму изданию» «Открытого общества» почти что пятьдесят лет тому назад: «... мне казалось, что суровую рациональную критику его (К. Маркса) теорий следует сочетать с сочувственным пониманием их поразительной моральной и интеллектуальной привлекательности. Я полагал — не знаю, справедливо или нет — что моя критика Маркса достаточно сокрушительна и что поэтому я могу позволить себе говорить и о действительных достижениях Маркса, а при оценке его намерений руководствоваться благожелательным сомнением» (Поппер К. Открытое общество и его враги).

8 В одной из моих недавних публикаций — «Философия в Москве в 50-е и 60-е годы» («Вопросы философии». 1993. № 7) — я обратил внимание на близость ранее процитированной попперовской оценки гегелевской философии («гегелевская диалектика в основном была создана с целью исказить идеи 1789 года») и почти что судебного вердикта об этой философской системе в Постановлении ЦК ВКП(б) («аристократическая реакция на французский материализм и Французскую революцию»), заметив при этом, что в некоторых ситуациях, в данном случае — это смертельная схватка с фашизмом, крайности сходятся. Думаю, однако, что эта близость в основном является только словесной; по сути же дела К. Поппер дает теоретическую оценку философии Гегеля, а Постановление ЦК — идеологическую.

9 Об этом свидетельствует, в частности, упомянутая в рассматриваемой статье полемика К. Поппера с Г. Джефрисом именно по этому поводу.

10 В этой связи можно процитировать совершенно определенное утверждение К. Поппера из рассматриваемой статьи: «Любая разновидность логического рассуждения — будь то до или после Гегеля, в науке, в математике или же в любой подлинно рациональной философии — всегда основывается на законе противоречия». </a>

11 Popper К. Logik der Forschung. Vienna, 1933.

12 Popper К. Conjectures and Refutations. The Growth of Scientific Knowledge. L., N. Y., 1963 (кстати, в эту книгу в качестве раздела включена статья «Что такое диалектика?»). Popper К. Objective Knowledge. An Evolutionary Approach. Oxford, 1972.

13 Popper K. A World of Propensities. Bristol, 1990.