Решающую роль в этой борьбе играла физика и небесная механика Ньютона, которые приобрели известность в Европе благодаря Вольтеру. Коперниканская и ньютоновская системы мира оказали очень большое влияние на интеллектуальное развитие Канта. Его первая значительная книга "Всеобщая естественная история и теория неба" имела интересный подзаголовок "Опыт об устройстве и механическом происхождении всего мироздания, истолкованных сообразно принципам Ньютона. Эту книгу, по-видимому, можно рассматривать как величайший вызов, брошенный когда-либо космологии и космогонии. Она содержала не просто первую и ясную формулировку теории, обычно именуемой сегодня "кантовско-лапласовской гипотезой о происхождении Солнечной системы", но и ее применение к самой системе Млечного пути (которую за пять лет до этого Томас Райт трактовал как звездную систему). Этим Кант предвосхитил идею Джинса, которую, однако, затмила попытка кёнигсбергского философа трактовать звездные туманности как далекие Млечные пути, ближайшие звездные системы, подобные нашей собственной.

В ней (книге "Всеобщая естественная история и теория неба". - ИМ.) по существу была поставлена, как поясняет сам Кант в одном из своих писем, космологическая проблема, приведшая его затем к теории познания и "Критике чистого разума". Проблема, которую он пытался решить - ее ни один космолог не мог обойти - это достаточно сложная и запутанная проблема конечности или бесконечности мира в пространстве и времени. Вопрос о конечности или бесконечности мира в пространстве блестяще разрешил Эйнштейн, показав, что мир конечен, но не имеет границ. Эйнштейн тем самым, можно сказать, развязал кантовский узел, основываясь при этом на самом Канте и его современниках. По проблеме конечности или бесконечности мира во времени, напротив, до сих пор нет еще такого ясного решения.