Есть способ так формулировать научные теории, чтобы они особенно ясно указывали на возможность своей собственной фальсификации: мы можем формулировать их в виде запретов или отрицательных высказываний о существовании, например таких, как: "Не существует закрытой физической системы, в одной части которой энергия менялась бы так, что в другой части системы не происходили бы компенсирующие изменения" - первый закон термодинамики, или: "Не существует машины, эффективной на 100%", второй закон. Можно показать, что общие высказывания и отрицательные высказывания о существовании логически эквивалентны. Это дает возможность формулировать указанным образом — то есть как запреты — все общие законы. Однако, эти запреты адресованы только технологам, а не ученым. Они говорят технологу, как он должен действовать, если не хочет тратить силы понапрасну. Для ученого же эти запреты — вызов проверить их и попытаться их фальсифицировать; они стимулируют его попытаться открыть такие положения вещей, которые они запрещают или отрицают.

Итак, мы дошли до того места, с которого можем видеть науку как великолепное приключение человеческого духа. Это — изобретение все новых теорий и неустанное исследование их способности проливать свет на наш опыт. Принципы научного прогресса очень просты. Они требуют, чтобы мы отказались от древней идеи, будто мы можем достичь несомненности или даже высокой степени "вероятности" в смысле исчисления вероятностей научных высказываний и идеи, выросшей из связи науки с магией, а ученого с чародеем. Цель ученого — открывать не абсолютную несомненность, а все лучшие и лучшие теории или изобретать все более и более мощные прожектора, способные подвергаться все более и более суровым проверкам и тем самым выводить нас на все новый опыт и освещать его для нас. И это, конечно, значит, что наши теории должны быть фальсифицируемыми: наука развивается через их фальсификацию.